Драка как народный ритуал (часть первая)
Праздничные драки
Важную роль в системе традиционной коммуникации играли агрессивные и конфликтные типы контактов: межгрупповые и межобщинные столкновения (драки) и уличные шалости и озорство.
Коммуникативная цель конфликта — в выяснении актуальных позиций соперничающих групп, уточнение или подтверждение границ их территориального доминирования и положения на неофициальной иерархической лестнице селенческого куста. Полученное в результате конфликта представление о соотношении сил могло создавать предпосылки для дальнейшего развития межгрупповых отношений.
Сопровождавшие праздники и гуляния конфликты и столкновения между группами парней, к которым часто подключались подростки, а иногда и взрослые мужчины, в традиционном понимании вовсе не являлись девиантным поведением. Драки, наряду с участием в гуляньях и гостеваньем, были одной из узаконенных традицией форм праздничной мужской коммуникации, особенно характерной для неженатой молодежи. Они нередко рассматривались как кульминация всего праздничного гуляния, поэтому отсутствие драки могло восприниматься как недостаток: «Што и за праздник, никово и не убили!» 265. «Троица да Дмитрев день — это были престольные праздники, трёхдневные. Это с Троицы-то и гулянья. Гостей много находило. Больше в Троицу дрались, в Дмитрев день вроде и не так. Как Троица подходит, дак у ково-нибудь да уж убьют. Пошто уж так и дрались, не знаю. Или убьют, или „широкая” драка была — это всё люто. Ой, как вот это было люто!» 266.
Силовое противоборство между мужским населением отдельных местностей, селений, разных частей («концов», «слобод») больших сел или провинциальных городов было важным механизмом, регулирующим взаимоотношения как внутри молодежных групп (в «артелях», «шатиях», «шайках», «ватагах»), так и между ними.
В каждой местности существовали деревни, села или целые приходы, которые были связаны как традицией перегащивания, так и повторявшимся из года в год противостоянием мужского населения, прежде всего молодежи. Внутри деревни все конфликты в основном завершались перебранкой. «Раньше всё по приходам были. Был вот Иванов день (вот он недавно этот Иванов день был), в Янгосоре, приход там. Так вот в Янгосоре тоже драки были. Теперь в Широгорье, там широгора и благовещенские. Как придут вот благовещенские в Широгорье, а широгора их, значит, прогнать хотят. И вот начинаэцца драка. Там Троица и заговенье, вот в эти праздники драки были. Потом было вот здесь в Дуплино деревня, там „большая дорога” называлась. На этой „большой дороге” лужа такая чистая и на этой „большой дороге” собирались со всех приходов. Вот Никольские были, с Вахрушева, беседные там это, а потом вот широгора. И вот как только придут и гуляют, значит, встречаюцца и, значит, спор и драка. В заговенье на „большой дороге” гуляли, дрались всё, значит, вахрушана с Никольским вот. [В Скрепилово] в Троицу, да. Приход на приход» 267. В д. Братовец «у нас вот с Якимовским всё время чё-то худо отношения было, всё дрались. Вот с Оглы ходили все тут. Деревня на деревню ходили» 268.
Иногда статус чужака надежно предохранял от нападения, в других случаях, особенно при гуляний парней партиями во время праздников, к чужакам напротив относились откровенно враждебно 269. «В чужой приход на гулянье дак опасно, и не ходили там один-два, тебя прирежут. Если в приход, где ты с кем уж ведёшься не очень гладко, дак одному трудно ходить на гулянку туда. Оне уже готовяцца, и ты уж чу(в)ствуешь, што чёо-то надо ждать. Ну, в будень день дак я не слыхал, што там на тебя бросились. В будни мало ли ты пришёл по делам по каким, дак тебя уж не преследуют» 270.
Поддержанию воинственного духа способствовали постоянные вылазки смельчаков в чужие деревни.: иногда для того, чтобы повидать приглянувшуюся на праздничном гуляний или на ярмарке девушку, иногда для выведывания «планов врага», а иногда и просто для демонстрации храбрости. Впоследствии эти похождения могли служить предметом хвастовства и многочисленных устных рассказов, которыми молодежь развлекала друг друга во время посиделок. Особенно часто такие вылазки совершались во время праздников. Несмотря на очевидный риск, связанный с такого рода прогулками (а отчасти и благодаря ему), они были важным элементом традиционных праздничных гуляний и являлись своеобразным развлечением: на праздники молодежь непременно стремилась посетить те деревни, с которыми существовали отношения соперничества и даже вражды. Наиболее удобные возможности предоставляли для этого престольные праздники, нередко совпадавшие с крупными годовыми (см. «Гуляния»), во время которых в деревни, отмечавшие престол, стекался народ со всей округи, а потому пребывание на территории противника было как бы освящено традицией.
Существенной чертой поведения парней во время праздников и гуляний было стремление к пьяному куражу, что, по традиционным представлениям, способствовало повышению их авторитета и «славы» 271. «Идут, матершынные песни поют. Это знаэшь, што уж драка будет. Песни пели да это замашуцца, уж это видать, што драка. Батбжьем в стену грохают. Дом на дороге стоит у нас. Думаэшь и стёкла-то вышибут. Ну, стёкла-то вроди стояли. Пьяные дак чо? Огонь горит! Огонь горит — пьяные дак» (д. Братовец) 272.
По свидетельству П. Городецкого, пьянство «особенно считается похвальным для парня. Предполагаемое у пьянствующего парня богатство и удаль служат шансом получить руку красивой и богатой девки. Парень в очень редких случаях присутствует на общих собраниях (на гуляньях и посиделках) трезвым. Обыкновенно такой выгоняется из места собраний. Пьяному же везде честь: девка его приголубливает, делает ему сигарку, раздевает его и укладывает спать, и сама к нему под бочок ложится. Бывшему накануне пьяным парню рассказывают про его „подвиги”, к которым относят нецензурные слова и непристойные действия — вообще буйство. И чем больше буйствует и пьянствует парень, тем он „славнее”». Более того, как отмечает далее автор сообщения, чем больше обошел домов или даже деревень парень в пьяном виде, тем считается это более почетным. Его мать, ища по деревням сына, всем рассказывает по возвращении подробности его с товарищами «подвигов». «Со своей стороны и парни стараются по возможности „обежать больше места”, т. е. деревень в пьяном виде — для показа. На другой день, уже в трезвом виде, для вящей славы они лично, передают девкам о своих „подвигах”, соединенных с пьянством. Предварительно рассказывается, как они пили водку в таком-то кабаке, потом у такого-то мужика или девки, которая купила им водки, и как, наконец, дрались и разошлись не помня себя. Подобные рассказы сопровождаются со стороны девки лишь ойканьем. В заключенье парень попросит у девки денег на водку и, напившись, опять к вечеру приходит к ней в деревню на посиделки» (Фетининская вол.) 273.
По свидетельству другого автора, описывавшего традиционные праздники в Белозерском у., «после обеда молодые парни собираются вместе, и с гармониками, с самыми отвратительными по содержанию песнями, кривляньем и топанием по грязи, а зимой — валяясь в снегу, ходят из избы в избу, внося этот хаос за собой в дом не всегда любезно принимающих хозяев. Две-три чашки пива, и ватага не столько пьяных, сколько кажущихся пьяными, переходит в другую избу. Быть о празднике пьяным считается каким-то молодечеством и доблестью» 274.
Наблюдения многих этнографов и очевидцев позволяют предположить, что пьяный кураж и связанная с ним демонстративная агрессивность были лишь одной из масок в ролевом поведении неженатых парней, необходимым атрибутом «добра молодца» — ухажера и жениха. Эта личина обязательно надевалась, когда была необходима публичная демонстрация своего статуса, т. е. она всегда была рассчитана на наличие зрителя и партнера-соперника. В этом убеждает, например, следующее наблюдение братьев Соколовых, приведенное ими в сборнике сказок и песен Белозерского края: «Каждый парень, если и не охмелеет сильно, обязательно постарается по крайней мере сделать вид, что совершенно пьян. Этим он как бы показывает, что у него есть на что напиться, есть и у кого напиться. Помним, как нас поразил такой случай. Шли мы на праздник в д. Прокуфинскую в Пунемской вол. (Кирилловского у.) с компанией молодцов. Шли мирно, вели общую спокойную беседу. Парни были трезвы. Но невдалеке от Прокуфинской околицы видим — с нашими парнями что-то сделалось: они стали раскачиваться, громче говорить, задирать друг друга, один вытащил спрятанную в карман бутылку (между прочим, пустую!), — и в деревню вошла с нами с виду уже совершенно пьяная ватага» 275.
Иногда агрессивное поведение и публичная демонстрация опьянения являлись формой заигрывания, своеобразным предложением девушке «приголубить» кавалера, предложением, от которого, как правило, считалось неприличным отказаться. В Грязовецком р-не на гуляний подвыпивший парень начинал куражиться (размахивал руками, шатался), особенно если тут же присутствовала девушка, с которой он гулял, «чтобы невеста ухаживала за ним, повела домой спать» (д. Мухино Гряз.).
В отличие от строго регламентированных кулачных боев, широко распространенных в Центральной России и Поволжье, драки на территории Вологодчины практически не имели календарной приуроченности и в них редко соблюдались обычные для кулачек правила и запреты, хотя они и были известны всем. «Были такие крестьянские поговорки: „Лежачего нельзя трогать”, дак это не всегда выдерживали, не каждый. Ребята, если когда он упал, обегают и там дальше пошли» (д. Хреново).
Несмотря на традиционность драк и приуроченность их к определенным праздникам, их начало было обычно спонтанным и вызывалось разными причинами, среди которых не последнее место занимало желание парней, потерпевших поражение на предыдущем празднике, «отодрацца». Причиной драки могла быть и стычка давних недругов. За каждого из них «приставала» своя партия. «Ходят, поют, вот встречаюцца, понимаэшь, и один начинаэт (ковда-то ему досадил вот), и он ево, значит, начинаэт упрекать, спорить, потом колотушкам. И вот одна партия, как говорицца (тогда партиям всё это), вот начинает [с другой] драцца» (д. Скрепилово)276.
Иногда девушки умышленно стравливали ухажеров, что потом выливалось в общую драку. «Ну, примерно там девушка идёт она гулять: „Ваня, ты сегодня ко мне подойдёшь”. На гулянке. Ну, я дружу с ней. Ну вот: „Ты подойдёшь ко мне”. Я прихожу — она с пареньком ходит. Вот за счёт этово тоже бывали схватки. [Драки] не только между двумя, и побольше. У меня тоже приятели есть. Девушку не трогают, а вот этово мальчика…» (д. Хреново)277.
Столкновение предварялась многочисленными взаимными провокациями со стороны соперничающих компаний парней («шатий», «ватаг», «артелей»). Шатии обычно возглавлялись наиболее авторитетными, физически сильными парнями, славившимися своими выходками на всю округу: «А вот Сук — Вася Сук был за атамана там: всё Сук да Сук, прозвище-то. Задиристый такой быв, дак Суком звали…» (д. Шугино) 278. Именно они шли во главе компании во время гуляния, и именно они в большинстве случаев давали знак к началу столкновения.
Обычно, прежде чем начать драку, оценивали силы соперника. «Задирает та всегда партия, которая считает себя в данную минуту сильнее. Другая партия, если чувствует свою слабость, старается не замечать вызывающих действий противников, уступает им, задабривает водкой, что иногда удается. Драка таким образом отсрочивается, а на этот раз дело ограничивается двумя или тремя „плюшенками”, которые теперь совсем не считаются за обиду. Но коль скоро и вторая партия чувствует в себе достаточно силы, то принимает вызов: „Помирил да с нашим”» (Улома)279.
Провоцировали драку часто подростки, шедшие за компанией взрослых парней, а поддержку молодежи могли оказывать мужчины, старики и даже женщины. «Начинают драку более сварливые и беспокойные. Иногда в виде застрельщиков вступают подростки, за них пристают взрослые ребята. Мужики составляют резерв. Хороший, степенный мужик драться не будет, но в каждой деревне несколько человек найдется таких, которые до старости дерутся» (Улома) 280. «Дерутся обыкновенно артель на артель. Сначала борются маленькие ребята, затем всё побольше и побольше. Наконец выходят на сцену и силачи — „славутники” различных деревень, и с этого момента и начинается драка» (Волог.) 281. «Драки начинались с того, что задирались младшие. Их специально натравливали: подговаривали окурками кидаться, плеваться, толкаться. А когда старшие дрались, они подносили камни, колья, бросались камнями издали» (д. Малеево)282.
Драка понималась как коллективное действие: один на один дрались редко.
Партия на партию,
Которая возьмёт,
Наша маленькая партия
Другую задерёт
(д. Ефаново) 283.
Достаточно было кому-либо из «чужаков» задеть «своего», как в единоборство спешили ввязаться помощники, иногда под предлогом «защиты» или прекращения драки. «И пожилые участвовали. Если у ёо там родственника задели да стали колотить, дак даже старики, и те подхватывали. Жалко всё-таки, знаэшь, — сродственник… А бывало и дети. Бывало и так: палки подкид(ы)вали. Бывало и так…» (д. Ларине)284.
Коллективный характер драки, подключение к ней представителей разных страт и групп с целью «защитить своих» выявляют ее важную роль в консолидации молодежных групп, прежде всего членов молодежной ватаги, и традиционной общины в целом. «Это ищо вот гулянки были, у нас вот собирались в эту деревню к церкви, ходили тут вокруг церкви да. Ну вот тут, если большиэ идут парни, идут оне, собрались это ково-то бить, а маленькие эти, подрос(т)ки, с камням, с палкам, за им идут. Как вот всё равно шо боронья бежит за им, бегут все с уразинам. [А то], можэт, надо бы вот стукнуть, и нечем. Чево они и подсунут им» (д. Кузьминская Шекс.) 285. Демонстрация корпоративности «мужского братства», готовность «голову сложить» за интересы и «честь» своей «шатии» ярко проявлялась в тех случаях, когда помощниками парней в их «молодецких забавах» выступали убеленные сединами старики. «Другой раз бросали в воскресенье каменья на ремню друг в друга. [Стояли примерно в двухстах метрах друг от друга]. Старики в подолах рубах подносят каменья. Другие в ямы залезут, лягут, те мимо пробежат, а они из ямы вскочат и давай в них каменья бросать! Если сшибли с ног, то того похлёшчут. Хлестали все: кто гирькой, пинали в рожу каблуками, чтобы, вобшом, „набасить” ево…» (д. Пантелеевская) 286.
Хотя в 20-30-е гг. XX в. специальной системы обучения подростков приемам рукопашного боя не существовало («Никто даже никоо не учил ничему, ничёо этоо. Не учили, што даже как и драцца. Это всякий по-своёму дерёцца, правда ведь…» — д. Никоново), можно уловить остатки прежних приемов воспитания в некоторых традиционных формах взаимоотношений взрослых и детей и подростков, действовавших подспудно и от случая к случаю («Они сами собой воспитывались все из поколения от поколения вот. Ну, просто такаа традиция» - д. Никоново), но в конечном счете приводивших к формированию специфических «бойцовских» качеств. К таким формам воздействия можно отнести демонстрацию некоторых типов поведения («действуй как я»), например, нарочитой, вызывающей агрессивности по отношению к «чужакам» и «подзуживание» подростков, натравливание их на соперников, в том числе превосходящих их по силе. «Вот, например, я бы вот с ним шол, а идёт там мущина взрослый или там парень взрослый. Ну, и сказав, шо: „Ну-ко, дай ему!” Если мне сказали, за[крутивсе]: „Чёо, закрутивсе? А-а, трус!” Ну, он видит, што уже отступать некуда, и он шлёпнет. А тот если сдачу сдав, значит драка завязалась хорошая…» (д. Никоново) 287.
Дети выполняли также функцию разведчиков. Взрослые парни, пользуясь тем, что подростков в чужих деревнях не трогали, посылали их собирать сведения о соперниках. «Разведка была. Это таких подростков, ну вот маленькие ребятишка, ну вот годков которым там двенаццать, четырнаццать; В .разведку посылали, не посылали, брали. Вот оне там подслушивают всё. Потом приходят: „Готовяцца! У них то-то то-то, столько-то человек, тростей столько там”. Может, полностью не могут учитывать, а так немножко наводку скажут, што так и так» (д. Хреново) 288.
Началу драки предшествовало особое поведение, так называемое «прикалывание», целью которого было оскорбление и унижение соперника, а также стимулирование собственной агрессивности. Оно проявлялось в разных формах: от пения грубых, часто с матом, частушек, в которых осмеивали соперника и превозносили себя, особой пляски и игры на гармони до намеренной небрежности в одежде: надевания фуражки козырьком назад или набок, разрывания рубахи или расстегивания пуговиц, чтобы обнажить грудь. Все это должно было показать соперникам, что «нам жизнь не дорога». «На гулянку идут, тут песни-то запоют громко, задиристо, там это начинаэт. Вот. „Ой, — говорят, — сейчас начнёцца вот это! Ой, начнёцца!” Ты идёшь по гулянке дак тута гармонист играэт вместе с ребятам. А этот — вот нахаживаэт вперёд по улице туда-сюда. С пляской. Он уж как-то это не так и пляшот, с хулиганскими [выходками] уж. Рубаху рвали на себе. [Фуражки козырьком] туда, назад» (д. Зуево)289. В Белозерском у. «если встречается толпа, в которой есть несколько неприятелей, то нередко начинается „преддрачие”, т. е. всячески сквернословят неприятеля, вызывают на драку, и если только неприятель вспыльчивый человек, то после должного предисловия приступают к драке. Начинается общая свалка» 290.
Одним из способов показать свое намерение завязать драку была демонстрация оружия: железных или деревянных тростей, кольев, гирь, ножей. «Идут вот партия-то на партию ковда, встречу друг другу, дак тростями по земле, толькё. камни звенят! Это было. Перед дракой, да. Трости железные, наверьху загнута так. Дикасились. Дак это уж черезчур, што хлестать по земле тростью да махацца ножам да» (д. Скрепилово) 291 «С кольем-то, колья взади ташшат, по пути [= тянут за собой]. Оне тут, конешно, и замахиваюцца, и роздеруцца бывало. Некоторые и драку начинают. Колья-то ладно, а цепи-то вон, цепи носили» (д. Братовец).
В Белозерье «вот если, как у нас называэцца, не кампания, как там, а шатия на шатию. Ну, там:
Шатия на шатию
Давайте раз на раз!
А тут уш два идёт ухаря впереди, которые уже как атаманы считаюцца. И уже в руках там „прикола” (и)ли што-то у ёо ес(т)ь — кол. Ну, и вот. В это время уш друг перед дружкой эт. Не дай Бог, если вот: как друг дружки не отвернули — всё, уже понеслось! Тут уже началось! Там независимо, што ты мине должен чем-то или я тебе должен…»292. «С гармошкой идут, там это партия на партию драцца ладят. И вот эдак и прискакивают, што уш так о землю чем-нибудь и колотят. А в это время идут партия на партию, и от вторая партия отвечаэт» (д. Звереве)293. «Приколами» атаманы били по земле при приближении к группе соперников, иногда и при пляске. Порой это превращалось в своеобразное соревнование между атаманами. Причем считалось большим позором, если кол от удара об землю ломался. «Идет и вроде как показуэт, што: „Вот у меня, — мол, — коль крепка!” Тот тоже стукнет. А бывало, што и у которово и лопнет. <…> Это уш значит уже: „Слабовато взято!”» (д. Никоново) 294.
Функции «прикалывания» выполняли и многочисленные частушки провокационного характера, в том числе и матерные, исполнявшиеся прогуливавшимися ватагами под «деревенский перебор», «чтобы поднять боевой дух». «А перед дракой, сначала, значит, одна партия ходит, например, кузмадемьянщина, и широгора. Вот, кто острее, значит, песню придумаэт против вот этих своих соперников. Вот и начинают, значит:
А по деревеньке гуляем,
Посылаем на… всех.
С матюжком. Да. А те, значит, напротив поют. Эту же песню, только всё: „Широгорские гуляют, посылают” вот, кузьмадемьянщину» (д. Скрепилово) 295.
X… нам, да х… нам,
Да х… скачут перед нам,
А хоркают, косяцца,
Нае… бояцца.
(д. Зверево)296
Кто мазурика заденет,
Тот на ножик попадёт,
Из-за маленького ножика
Во сыру землю пойдёт.
(с. Брусенец) 297
Миня били кирпичом,
Все удары нипочем,
Колышком ударили,
Силушки убавили.
(Огибаловская вол.)298
Фински ножики точёныя
Не ламывалися,
Пашки Марова корявова
Не баивалися.
(с. Сидорове)299
200
Кто нас тронет, изобидит
Разудалых молодцов,
Остры ножики наточим,
Всех прирежем подлецов.
(с. Брусенец) 300
Задушевного товарища
Порезали в селе,
Молодая жизнь веселая
Уснула на ноже.
(Огибаловская вол.) 301http://deja-vu4.narod.ru/Brawl.html
Морозов И. А., Слепцова И.С. Круг игры. Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX-XX вв.). - М.: Индрик, 2004, с. 192-207.
Slaventus1 says:
Да, “весёлые” времена раньше были! Хотя вот насчёт пьянства, мне понравилось, особенно то, что девушка пьяного должна приголубить.
мая 13, 2008 at 15:07
Editor says:
В нонешние времена пьяного приголубить может не только девушка, но и милиция, а хуже всего уличные отморозки.
мая 13, 2008 at 17:43
Серж says:
Это точно!
мая 13, 2008 at 22:26