Драка как народный ритуал (часть третья)
Драки на посиделках и игрищах
Среди агрессивных и конфликтных способов игрового взаимодействия на молодежных собраниях важную роль играли драки, из функций которых особо отметим две: игровые и социорегулятивные. Этот тип контакта был наиболее характерен для праздничных и в меньшей степени для будничных посиделок и отражал взаимоотношения между «своими» и «чужими» парнями, жестко обусловленные традицией и иногда выливавшиеся в неприкрытое силовое соперничество. Поводом для него чаще всего были девушки, хотя в действительности предметом конфликта обычно являлись притязания на доминирование на чужой территории. «Девка изменит, возьмёт он лампу и разобьёт. И вся беседа разбегаэцца. (А) толпа-то не виновата. Это такой обычай был. Всё на лампе горе износили. Возьмут и лампу разобьют. Все побегут, пресенки схватили да домой. <…> „Ой, ну-ко вчера-то на Кузьминскем лампу розбили, весело было на бесиде!” А велико ли веселье?» (д. Шипицыно) 214. «Вот раньше было „весёлые” собирали зимой. В кажной деревне „весёлая”, два вечера гуляют. Девок наберёцца, робят, пляска. Ну, можэт, из-за этово больше бываэт, што с барошней парень гуляэт, а пришол и другой. Вот и пошло. Раньшэ это вот в тёмной комнате „горе” заводили. Парень пришол на „весёлую”, девки уж нету, она сидит с другим. Вот этот и пошол. Давай товарища подговаривать: „Давай играй”. Он бу(д)эт плясать и — хлесть по лампе. И розбиваэт, топерь сходит и тово набьёт. В темноте. Бываэт [ошибется], много раз бывало, били не тово. Вот это было так» (д. Кузьминская Шекс.) 215.
К конфликту могло приводить «ненадлежащее» поведение, нарушение установленных традицией этикетных норм, например, отказ внести плату за посещение посиделки или игрища или выставить угощение парням-хозяевам. «Парень не внес и не „напоив”, да еще и гуляет с ихними девками и куражится над парнями — такому никогда эти парни не спустят и при удобном случае непременно отколотят» (Ник.)216.
Правила поведения гостей («чужаков») существенно варьировались в разных локальных традициях. Иногда их действия жестко контролировались местной молодежью. В других случаях поощрялось экстерриториальное брачное поведение. Так, в Вологодском у., по наблюдениям В. Александрова, местные парни «редко или мало гуляют на своих посиделках: дают возможность больше гулять пришедшим молодцам. Они зато отгуливают или отгащивают у чужих, когда у тех бывает свое веселье. Но есть такие ревнивые молодцы, что не пускают чужих гулять с их девушками, боясь, чтобы последние не отбили у них их девушек. Из-за этого бывают часто даже драки, если чужие молодцы пришли гурьбой и силой хотят гулять на их посиделках»217.
Ожесточенное противоборство между ватагами парней одновременно являлось своеобразным «развлечением», которое неоднократно повторялось в течение сезона посиделок. Скажем, в Вологодском у. «ребята-односельчане ходят на беседу поздно, давая девкам поработать, чужие же ребята приходят на беседу рано (беседы начинаются часов с шести; свои ребята приходят часов в восемь или девять, а чужие часов в шесть с половиной или семь). Как придут, сейчас же садятся к девкам на колени. Те же не отгоняют, считая отгонять или не пускать на колени неприличным; да и сидеть-то на беседе, когда нет у девки на коленях парня, считается позорным. Эти ребята здесь так обсидятся, что не
536
сходят с коленей и тогда, когда войдут свои ребята. Эти домашние ребята не сгоняют чужих ребят с коленей, а уйдут куда-либо, выпьют вина и уговорятся отколотить их. В избу уже после этого не входят (а если входят, то только малая часть их), а дожидаются на улице. <…> Как только чужие ребята начнут выходить из дома, сейчас же свои ребята их и ловят у самого крыльца и бьют по чему попало и чем попало. <…> И редкая беседа оканчивается тихо и мирно, а то всегда кому-нибудь да попадет или поленом, или тростью железною» 218.
«Увеселительный» характер столкновений становится очевидным только при учете специфических субкультурных признаков «мужского веселья»: возбуждающее, почти экстатическое воздействие силового противоборства с нанесением ран (чаще всего, впрочем, только до первой крови), поддерживавшееся алкогольным трансом, ощущение радости совместного действия и превосходства над соперником, усиливавшееся зрелищем его панического бегства с «поля боя» 219. Характерно также непременное песенно-музыкальное и хореографическое сопровождение драки, подчеркивавшее ее неразрывное единство со зрелищно-игровой стороной молодежных собраний. «„Весёлые” были раньшэ, „весёлые”. И все деревни туда и сходяцца в одну, и два дни гуляют, два вечера. Ну, вот на „весёлых” подрацца надо было, ножиком не одново парня, было, не зарежут до смерти, а до пятнаццати ран наносили. Придут пьяные, у коо там выпить есть, пьяные придут ребята. Одна деревня, вот Ерёмино у нас, они, значит, дрались с сыромяткинскими с этими, с шипичинскими. Деревня на деревню. Ерёменские вот, значит, они всех обижали было. Вот оне, значит, соберуцца вместе и захулиганят: запляшут, и вот, значит, заиграют под драку, гармошка. И вот, значит, с беседы иногда не убегают, так лампу разобьют, штобы убежали. В окна прыгали, дак мужики там тоже были такие с палкам. Приходили и с палкам встречали» (д. Кузьминская Шекс.) 220.
К игровым элементам драки можно отнести характерные для появления «чужаков» на игрище и «задирания» специфические нарочито провокативно-«театрализованные» формы поведения, рассчитанные на внешний эффект. «На йгрищо вот любили залетать. Кака(я)-та была вот мода вылетать на середину. Едут на лошадях, писни поют. Вот и говорят: „Девки, робята едут с гармоньёй. Сечас опеть залетят”. Приедут. Как токо выходят, девки писни здорово все запоют. Ведь много девок-то, дак эт все запоют писни. Гармонья заиграэт, вдруг ребята двери отворили, зайдут все в снегу-то! Болыыиэ-те, да славныэ-то! Какие были ребята, только любо посмотреть! Да все-ти одетые-те! Польта-ти да воротники-ти каракулевые. Вот и шапки такии. Да. Этакие парни залетают, как будто драччя хотят. Вот залетят один за одним, скоко их приехало, все залетают и сразу на середину! Все в снегу! Залитили, затовкалися все. А другие и пошшовкаюцця чо-то, ведь приэжжают из таких деревень, (г)де обидяцця на ко(в)о, дак и.подрацця охота, вот и поколотят. Инб чоо-то в шутку ли как ли
537
огонь гасят. Мы в кутё, и смотрели как они тут. Страшно, темно да, ребята экие. А потом всё успокоицця, и плясать пойдут. Ребята под полати уйдут сядут, и девки пойдут играть. Девки сперва начинали плясать. Парами плясали. Девки парней брали, а потом отпляшут, он пойдёт другую берёт. А пальто не снимали уж, некуда девать-то. Подолгу-то ведь ни сидили. Игрищов-то много, дак они на конях за ночь-то объедут ни одни игрища, где „веселье”-то заводили. Известно уж, в каких деревнях „веселье” будет. Посидят, посмотрят, попляшут — и дальше поехали… А инб в деревне на ребят обидяцця дак и с драчи с настоящи приэжжали. Ножики были, в руках чо-то было. Всево было раньше ведь тожо» (д. Ломтево)221.
В д. Викторово этот обычай назывался «бурлом залетать». «Ой, дак эть на пляску-ту, говорят, „бурлом залетают”! „Бурлом” это называли, „бурлом залетают”. Конешно, я ищо маленькая была, к нам из Шолги йиздили в Викторово. Дак токо и слушаэшь: скоро ли шолжаки приедут, нада убирацця. Как заходят, в перву очередь по лампе да по стене по передней, а нето в окошко попадёт. А мы на полати улизем там, так токо убирай головы. По лампе — хресть! По брусу хресть! Со стены да по брусу опеть хресть! Кулаком. А бываэт, и с палкой залетали, хто как, с чем могот залетить. Хто, пожалуй, и нож воткнёт в стену. Это у-у-у раньшэ! Вот это, это я вот запомнила тожо, я товды ишо подростком была. А всё большие такие, здоровые парни! Оне это как „бурлом” залетят, а потом оне спокойно сами себя ведут. Харахтер выказывают свой» 222.
Театрализованность происходящего подчеркивалось реакцией присутствую-щих. Девушки и дети, так же как и в сценках ряжения, демонстрировали утрированно преувеличенный ужас и покидали место действия, после окончания которого все спокойно возвращались и как ни в чем не бывало продолжали веселье и пляски с нарушителями спокойствия. «Нож в стену втыкают, это значит они пришли хулиганить. Все сразу то(г)да убегают, все девчонки убегают, всё это дело. А потом начинаэцца, снова собираюцца, опять свет зажигают. Вот. Если ково надо, кто заядлый, мало ли ково надо набить, ево набьют, крепко набьют. Тут, в самой квартире в этой потасовка была. Или вытащат в сени, или на улицу вытащат. Потом утихомиряцца, начнут плясать. Вот так. А девчонки, значит, как они сперью выбегают, штобы не попало. А потом, когда утихомирицца, значит, всё это дело вот, опять начинают плясать там, песни петь, на гармошки играть» (д. Викторово) 223.
Несомненна и другая цель такого рода поведения — оказание давления на присутствующих, в первую очередь на местную молодежь, демонстрация превосходства и силы, выраженная в знаково-символических жестах: гашение света и втыкание ножа в стену, в матицу, в пол. «Ино такую драку откроют дак! Вот к нам отсюда, из Шарденьги на конях ездили, дак приедут, дак знаэшь! Кто-то из-за девочек, кто-то из-за че(в)о. Дак ведь ино залетят — вот мат(н)ица-та
538
над потолком-то — какие ребята залетят, воткнёт нож, дак начнут драцця, тут не разберёшь, кто ково, не спрашивали…» (д. Воронине) 224. В д. Телибаново, по рассказам, при желании завязать драку могли втыкать в пол сошник. «Ну, праз(д)ник, например. Ребята соберуцца, все оденуцца, пьяные напьюцца, то у одново, то у другово, ищо бываэт, што с собой бутылочку захватят. И вот один раз из той деревни пришли к нам, с Давыдкова. Вот теперь тут с обеда, от праздника-то, вот в Паску. И вот тётка тут в дом пустой пустила, што молодёжь, дак пусть гуляют. А один был из армии такой, знаэшь: „Я, один я!” И от наши-то: „Ай, ты там такой-то да”, — а ему не понравилось, вишь. И вот наши их прогонили, набили до крови всех „бадогам”. И вот оне оттуда-то пришли. А мы-то все тожо, мы моложе, другие старше, все хто за углом, хто как скрывамся, как вроди побаивався. А Виталий — он мне зять был, он высокой был’, красивый — перепил. И вот он обрез взял от плуга-то — и в этот дом, где молодёжь пустили гулять. А гармошка не одна, много! Круг кругом: кто сидят на лавках, а кто ишо и стоят, дак всяко. Ну, я дак маленькяя, дак всегда толькё глядишь да в сторонке, хоть бы меня не задел кто. А ведь кто плясунья более, пляшут да. И вот он эдак-то плясал, плясал да и — не знаю или в штанине, или в сапоге, или где-то — эдак-от обрез-от как воткнёт в пол! Хто повыходил из дома, хто как. А он-то круг ево пляшэт, пляшэт, скачет! Вот, помню, страшно!» 225.
Воткнутый в пол или стену нож символически обозначал доминирование и превосходство. Именно возле него обычно плясали «чужаки», и из-за него затевались драки. «Тут ходили мы кода на посиденку, играл игрок, а тут плясали. А бойкие-те придут, воткнут по ножу в полавошники. Ежели нихто эдак не заденет иих, так ножи и простоят до конца вечера. А хто заденет…» (д. Починок Гряз.) 226.
Характерно стремление запугать присутствующих на посиделках и игрищах детей (чужаки бьют кастетами по полатям и стенам), т. е. «внушить почтение» следующему возрастному слою, будущим завсегдатаям молодежных собраний. «А драки я запомнил сильные на игрищах. Вот это ищо когда мне лет было, может, лет так ну семь, восемь. Приходили, значит, к Клавдии вот. Там ишо были и забирались на печь, на полати туда вот. Пацаны ишо. Вот. И раз приэжжаэт из-под Осиновсково района, Шолга там такая называют. Вот. Заходят „бурлом”, гасят огонь, нож втыкают в стену, вот, и эти какие-то „кастеты” были што ли такие, кистени. Как по полатям, снизу-то туда как дадут!» (д. Викторово) 227. Тем самым драки на посиделках и игрищах имели еще и «временное» измерение: они формировали общественное мнение, прежде всего восприятие социумом «своего» и «чужого», закладывая фундамент групповых и территориальных, отношений в будущем.
214. СИС Ф1999-14Волог, № 215-217 (Егорова Н. А., 1940 г. р. из д. Шипицыно).
215. СИС Ф1999-15Волог., № 185 (Сизова С. И., 1925 г. р. из д. Кузьминская Шекс.).
216. Кузнецов Я. [Этнографические сведения о крестьянах Вологодской губ. Ни-
кольского у. Тихановско-Вохомского прих.] // РЭМ. Ф. 7. Он. 1. Д. 301. Л. 4об. 217. Александров В. Деревенское веселье в Вологодском у. Этнографические материалы // Современник. 1864. № 7. С. 178.
218. Соколов В. [Этнографические сведения о крестьянах Норовской и Попадьинской вол. Вологодского у. Вологодской губ.]. Рукопись. 1898г.// РЭМ. Ф.7. Оп. 1. Д. 154. Л. 42.
219. Об этой стороне архаических мужских субкультур см., например: Элиаде М. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения. М.; СПб., 1999, С. 212-219.
220. СИС Ф1999-15Волог., №176-178 (Сизов А. М., 1925 г. р., Сизова С. И., 1925 г. р. из д. Кузьминская Шекс.).
221. СИС Ф2000-10Волог., №49-55 (Соковцева Л. Н., 1916 г. р. из д.Ломтёво, прож. в г. Великий Устюг).
222. СИС Ф2000-12Волог., №73-75 (Перминова А. Л, 1919г. р. из д. Викторово, прож. в д. Мартищево).
223. СИС Ф2000-14Волог„ № 37 (Уваров В. И., 1923 г. р. из д. Викторово, прож. в д. Палема).
224. СИС Ф2000-6Волог., №10-11 (Бычихина А.В., 1925 г. р. из д. Воронине, прож. в с. Верхняя Шарденьга).
225. СИС Ф1999-15Волог., № 253 (Егорова И. И., 1928 г. р. из д. Теяибаново).
226. СИС Ф1997-5Волог., № 122 (Палибина М. Ф., 1918 г. р. из д. Починок Гряз., прож. в д. Глубокое).
227. СИС Ф2000-14Волог., № 37 (Уваров В. И., 1923 г. р. из д. Викторово, прож. в д. Палема).
ОРГАНИЗАЦИИ, ПЕЧАТНЫЕ ИЗДАНИЯ
АОИРС Архангельское общество изучения Русского Севера
ВОЙСК Вологодское общество изучения Северного края
ГАВО Государственный архив Вологодской области
ГВ Губернские ведомости
ЖС Живая старина
ИЭА Институт этнологии и антропологии. Москва
КНМ Кабинет народной музыки Московской гос. консерватории
ОЛЕАЭ Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии
ОРМ ТКМ Отдел рукописных материалов Тотемского краеведческого музея
ПФА РАН Санкт-Петербургский филиал архива Российской Академии наук
РАМ Российская Академия музыки им. Гнесиных
РГО Русское географическое общество
РО ИРЛИ Рукописный отдел Института русской литературы
(Пушкинский Дом)
РО РНБ Рукописный отдел Российской национальной библиотеки
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина
РЭМ Российский этнографический музей
ФА СПбГУ Фольклорный архив кафедры русской литературы
Санкт-Петербургского государственного университета
ЭО Этнографическое обозрение
Морозов И. А., Слепцова И.С. Круг игры. Праздник и игра в жизни севернорусского крестьянина (XIX-XX вв.). - М.: Индрик, 2004, с. 192-207.
3 comments
Leave a comment
You must be logged in to post a comment.
Серж says:
Это точно!
мая 13, 2008 at 22:19
Евген says:
А вот ещё один два элемента “игрищ-развлечений”. 1. Моя молодость проходила на Сахалине. Не знаю как сейчас, а в 70х, пришедшего в класс нового ученика обязательно “обновляли”. Не лупили скопом, нет, выходили один на один. Обычно самый драчливый в классе задирался и назначал “стрелку” после школы. На драку собирался народ. И “новенькому” ничего не оставалось как, либо смываться, либо драться. Как правило, того кто дрался, если даже и проигрывал, больше не трогали. Того же кто “смывался”, в школе ждала тяжёлая жизнь. Конечно, бывали исключения. Конфликт разрешался словами.
2. Драки на танцах, толпа на толпу с корейцами. Стрелки забивали заранее, подручные материалы, обычно, если брали (ножи, вилки, цепи, колья - бит раньше не было) складывали в кучи. И если договаривались драться без предметов, то никто их не трогал. Смертельных случаев не было. А вот сломаных носов, челюстей было достаточно.
мая 15, 2008 at 9:01
Editor says:
Да уж. Как-то я попал в новую школу – совсем новую. Мой отец получил квартиру в новом микрорайоне ну и соответственно все дети пошли в новую школ. А это был восьмой класс. Можете себе представать, что там творилось. Ну как у мальчишек зарабатывается авторитет не стоит говорить. Каждую перемену в туалетах были драки – их даже в одно время закрыли оставив один в котором дежурил учитель. И та было на протяжении полугода – потом уже все устаканилось стали образовываться группы, тусовки и все такое… Из-за чего били друг другу морды до сих пор не могу понять. Ведь веских причин для рукоприкладства было очень мало, а большей частью так- потому что физиономия не понравилась или настроение плохое. Это наверное гены предков в нас бродили. И что характерно многие хорошие друзья знакомились именно в обоюдной драке.
Да был на нашем массиве еще один странный обычай. «Раз на раз» бились только между собой а вот с чужаками такого не было. Как правило если свой поигрывал за него вступались товарищи до полной победы. Если ты за друга не встрял то считался трусом и покрывал свое имя несмываемым позором. А вот на старом массиве такого не было. Там можно было разойтись и после честного спарринга.
мая 15, 2008 at 15:16